Архив рубрики: Страница аналитики и прогноза

Страница аналитики и прогноза

Путин приступил к решению новой задачи

http://politikus.ru/articles/100125-putin-pristupil-k-resheniyu-novoy-zadachi.html08.10.2017, 20:04. Текст: Петр Акопов

 

Фото: Frederic Legrand — COMEO / Shutterstock.com

65-летие Владимира Путина приходится на очень важный для него момент: президент вступает в новый этап своей работы и своего понимания России. Его опыт и ситуация в стране и мире позволяют ему вплотную заняться формированием нового управленческого слоя, новой российской элиты. Почему еще совсем недавно заняться этим было практически невозможно?

В субботу Путину исполнилось 65 лет, 18 из которых он руководит страной. Это очень большой срок – но и очень сильное преимущество. Опыт, приобретенный Путиным, сделал его незаменимым в хорошем смысле слова. Не потому, что в России нет других людей, которые бы справились с президентскими обязанностями, а потому, что приобретенные Путиным знания и навыки являются общенациональным достоянием, тем, что нужно использовать на благо страны.

И в этом смысле Путин давно уже не принадлежит Путину

– и у него, конечно, нет никакого права выбора: идти на выборы или нет, работать или отдыхать. Он и сам понимает это, но, конечно, не будет признавать публично. Ведь его и так обвиняют в несменяемости. Мол, почему столько лет один и тот же человек, зачем эта жажда власти и стремление править вечно. Объяснять, что это не так и что власть может быть служением, – бесполезно. Если люди не видят по деятельности и словам Путина того, что им движет, какими еще аргументами можно убедить их в этом?

Путин и не пытается никого ни в чем разубеждать – он работает, руководит страной. Пытаясь сделать то, что считает самым важным: укрепить позиции страны на мировой арене и улучшить жизнь народа внутри страны. Это банальные цели? Ну конечно, но ведь у него получается. У других получилось бы лучше? Но народ доверяет Путину – и кто, а главное, зачем хочет решать за народ, ставить «демократические эксперименты»?

Разговоры про сменяемость власти как главный залог демократии и успешного развития страны были популярны у нас в перестройку – тогда все рассуждали про брежневский застой и необходимость обновления кадров. «А вот на Западе каждые четыре года президента или парламент переизбирают – отсюда и конкуренция, и развитие, и прогресс!» От этих наивных представлений о законах функционирования западной модели выборной демократии за эти годы избавились практически все. Теперь всем понятно, что на Западе правят несменяемые наследственные элиты, которые контролируют и экономику, и политику.

Спора нет – нужна конкуренция как в экономике (если она рыночная), так и в политике (если она настоящая, а не имитационная). Но настоящую конкуренцию очень сложно сохранить, ведь и в экономике, и в политике любая сила стремится к господству, к монополизму. Для того чтобы сдерживать и ограничивать монополии, как раз и нужны развитые институты народовластия – как снизу, так и сверху. И если снизу это должно быть развитое и полноценное местное самоуправление, то наверху – президент, глава государства. Обе эти силы должны быть независимы от «элиты», то есть от экономического и политического истеблишмента, иначе они станут его марионетками.

Путин все 18 лет работал на укрепление государства и свою независимость от «элиты». Не потому, что хотел самоуправства, а потому, что «элита», оставшаяся ему в наследство от 90-х, едва не погубила страну. Но стремясь к независимости, Путин должен был и опираться на ту же самую элиту, управленческую номенклатуру – а на кого еще опираться в ежедневном управлении страной? Да, он сразу же привел с собой во власть свою команду, но эти несколько десятков, а потом и сотен людей были каплей в море правящей «элиты». Да, Путин выращивал кадры, но на их подготовку нужно было время.

Все видят, как много внимания Путин в последние годы уделяет образованию и воспитанию талантливых детей – начиная от школы «Сириус» и заканчивая всевозможными проектами по работе с учащимися. Не только потому, что это важнейшее дело для государства, но и потому, что стране нужны новые кадры для власти, новые, честные и компетентные работники. Не чьи-то дети или блатные, а просто лучшие из лучших.

Кстати, когда некоторых людей в нынешнем путинском окружении упрекают в том, что их дети стали банкирами и теперь возглавляют крупные госбанки, то этот упрек несправедлив. Ведь понятно, что для «путинских чекистов» это был способ внедрить тех, кому они доверяют, тех, кто не украдет управление фактически государственными финансами. Не от хорошей жизни. Если бы у нас была хотя бы здоровая банковская система (то есть не служащая отмыванию и выводу из страны денег), да и коррупция не принимала бы такие масштабы, то могли бы дети путинских сподвижников и продолжить чекистские династии. И понятно, что такой способ расстановки кадров был временным – до того момента, как оздоровится элита в целом.

Сейчас уже можно сказать, что в формировании новой управленческой элиты Путин достиг видимых успехов – этап ее чистки и реформирования, начатый им пять лет назад, подходит к концу. Это был этап национализации элиты. Начавшись с принудительного отказа от иностранных счетов и резкого ужесточения борьбы с коррупцией, он заканчивается формированием нового корпуса высшей номенклатуры. Отошли в тень или ушли некоторые из ближайших соратников Путина, вычищены десятки и сотни людей из высшего руководства регионов, множество из них арестованы или находятся под следствием.

Только в этом году Путин уже сменил 14 глав регионов, и в ближайшие дни вполне возможны еще новые отставки. Губернаторский корпус обновился на одну шестую часть, причем существенную часть назначенцев составляют молодые чиновники. Это как раз и свидетельствует о формировании новой номенклатуры – и даже там, где приходят «великовозрастные» кадры, как, например, 67-летний Владимир Васильев в Дагестане, это становится свидетельством новой кадровой политики. Потому что в том же Дагестане, сложнейшем субъекте Федерации, пришло время для жесткой чистки местной номенклатуры руками московского тяжеловеса из путинской команды.

Конечно, процесс чистки элиты и формирования нового управленческого класса еще далеко не закончен. Более того, у нас еще огромное количество непригодных и вороватых руководителей. Но им все тяжелее сохранять свои посты – да, пока что до многих не дошли руки, но сколько веревочке ни виться. Главное – Путин уже может не просто быть независимым от элиты, но и опираться на ту ее часть, которой он безусловно доверяет, которая сформировалась у него на глазах, в которой он уверен. Это принципиально новый момент.

В ближайшие годы Путин ускорит процесс обновления номенклатуры – и одновременно возьмется за формирование второй главной опоры народовластия: местного самоуправления. Он уже пытался стимулировать низовую инициативу через тот же «Народный фронт», через поддержку общественников на местах, но реальную силу местному самоуправлению может дать только передача ему полномочий, то есть реальной власти на местах. Что мешало сделать это раньше? Коррумпированные, подмявшие все под себя региональные и муниципальные «элиты», которые как раз в последние годы Кремль и начинает существенно теснить с помощью как уголовных дел, так и новых кадров. Какой был смысл проводить перераспределение полномочий в пользу муниципалитетов в условиях тотального контроля «местных элит» над всем и вся на уровне района или города?

Но с оздоровлением атмосферы в региональных коридорах власти, с формированием и активизацией местных общественных организаций и активистов уже можно приступать к реформе.

Власть должна реально стать ближе к народу. Подконтрольной, не живущей на порядок богаче, осознающей свою ответственность. Отвечать перед Путиным номенклатура уже научилась. Теперь, опираясь на народ, Путин будет учить ее отвечать перед людьми.

Текст: Петр Акопов

Источник: 

https://vz.ru/politics/2017/10/7/889838.print.html

ВЕЛИКАЯ РОССИЯ ТОНЕТ В ВЕЛИКОЙ БЕДНОСТИ

Нищенское состояние растущего числа добропорядочных, работающих граждан страны – проверенный временем путь к дестабилизации обстановки в России.

Выступая 16 марта на съезде Российского союза промышленников и предпринимателей, Владимир Путин поставил задачу, чтобы к 2020 году темпы отечественной экономики превысили общемировые. Президент отметил, что период адаптации к новым мировым условиям в стране завершен, и правительство вскоре должно представить план дальнейшего развития (окончательная версия документа ожидается мае). Глава государства назвал основные направления, на которые, по его мнению, надо обратить особое внимание: «Какие направления работы считал бы наиболее важными. Необходимо провести серьёзные структурные преобразования (именно к ним неустанно призывает Алексей Кудрин, – прим. авт.), существенно увеличить производительность труда и обеспечить промышленность квалифицированными кадрами, ускорить разработку и внедрение передовых технологий, с помощью настройки налоговой системы, качественного улучшения делового климата сформировать условия для привлечения инвестиций, для создания новых рабочих мест».

Читать далее

Россия перед четвертой революцией: экономисты предупредили об угрозе

http://www.mk.ru/economics/2016/01/25/rossiya-pered-chetvertoy-revolyuciey-ekonomisty-predupredili-ob-ugroze.html, заголовок в газете: Революция в Давосе, опубликован в газете «Московский комсомолец» №27016 от 26 января 2016, автор Николай ВАРДУЛЬ, главный редактор «Финансовой газеты»

На Давосском форуме обсуждали роботов и безработицу
В Давосе прошло очередное заседание Всемирного экономического форума. 20 января в Москве Владимир Путин, увидев на другом форуме, организованном «Опорой России», многих членов правительства, пошутил: «Непонятно, кто в Давос поехал на горных лыжах кататься». Конечно, давосский форум — это и лыжи, и светские рауты, и прежде всего многостаночная говорильня. А еще это всегда попытка заглянуть в недалекое будущее. На этот раз главной темой альпийского форума была «четвертая индустриальная революция». Что это за революция?

Фото: Наталья Мущинкина

«Индустрия 4.0»
«В первой промышленной революции сила воды и пара позволила механизировать производство.
Во второй электроэнергия использовалась для организации массового производства.
В третьей электроника и информационные технологии автоматизировали производство.
Теперь она перерастает в четвертую промышленную революцию, характеризующуюся сочетанием технологий, которые размывают границы между физической, цифровой и биологической сферами», — так открыл Всемирный экономический форум профессор Клаус Шваб, его основатель и бессменный председатель. Низкорослый, но вполне человекоподобный южнокорейский робот HUBO стал символом и участником форума.
На пароль «революция» в голове, во всяком случае моей, тут же отзывом возникают события и образы великих и кровавых социальных революций. Но, если разобраться, многие из них были подготовлены революциями промышленными.
Про первую Карл Маркс, основоположник идей, которыми, по крайней мере формально, руководствовалась наша страна в 1917–1991 годы, писал (обобщая написанное до него): это появление фабрик, победа механизмов над ручным трудом. Именно в той промышленной революции Маркс видел один из источников будущей «экспроприации экспроприаторов». Фабрика, по Марксу, это технический прогресс за счет рабочего, из универсального ремесленника он превращается в «придаток машины».
Обеднение живого труда, который Маркс считал единственным источником стоимости, — это начало краха капитализма, строя прибавочной стоимости.
Вторая промышленная революция, как надеялся Владимир Ленин, великий практик социальной революции, станет основой нового строя: «Коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны!» Над этим лозунгом можно посмеиваться, но он свидетельствует: в неимоверно тяжелых условиях после разрушительной гражданской войны руководители страны занимались не только социальным переворотом общества, но и добивались решительного продвижения на магистральном направлении мирового технологического прогресса.
Дальше, если оставаться в пределах нашей страны, пошло хуже. Третья (ее можно назвать первой информационной) революция «не вписалась» в советский строй. Не только потому, что громоздкая система планирования выбрала ориентиром громадные ЭВМ, «прозевав» персональные компьютеры.
Проблема еще и в том, что вся советская система была организована по строго вертикальному принципу, с дозированным доступом к информации, а персональный компьютер — это первый камень в фундаменте принципиально новых горизонтальных связей — основы будущего производства, ну и, конечно, путь к информационной свободе.
Можно считать, что третья промышленная революция, если бы Советский Союз не развалился из-за дефицитов и перегрузки военных расходов, нанесла бы по нему мощный удар. В современную Россию она была, по существу, импортирована.
Третья индустриальная революция еще очень далека от завершения, но прогресс, в том числе и в первую очередь благодаря ей, ускоряется.
Четвертая промышленная (или вторая информационная) революция — это будущее, которое уже начинается. Ее первые ласточки — умный дом, когда, например, холодильник оповещает хозяина о том, что продукты, которые тот предпочитает, на исходе, а в самое ближайшее время холодильник сможет сам закупать необходимые продукты в пределах суммы, которую определит хозяин. Это автомобиль «Тесла», который умнеет с каждым месяцем эксплуатации, получая обновления через Интернет и обмениваясь информацией со смартфоном хозяина, изучая его привычки. Что характерно, у «Теслы» уже есть мощные конкуренты, это прежде всего калифорнийская компания Faraday.
Пароль четвертой индустриальной революции — «киберфизические системы», или CPS, которые будут определять лицо производства. Четвертая индустриальная, конечно, завораживает своими перспективами. Но достигнуты они будут в острейшей конкурентной борьбе.
Концепция «Индустрия 4.0» не случайно была выдвинута в Германии. Там поняли, что если не попытаться возглавить движение в будущее, можно остаться в прошлом. Немецкая промышленность уже инвестирует 40 миллиардов евро в промышленную интернет-инфраструктуру ежегодно до 2020 года, как сообщает консалтинговая фирма Strategy&.
У гонки в рамках четвертой индустриальной революции есть и стратегическая цель — кто определит будущие технические стандарты, тот займет место наверху. Всем хочется стать завтрашним Google.
Новая революция означает огромный объем коммуникаций между разными системами, все машины должны говорить на одном языке. Если незаконченный продукт прибудет на машину, которая должна будет его довести до конечного вида, но не сможет считать его чип, производство превратится в хаос. Таким образом, определение общих платформ и языков, на которых будут общаться машины разных корпораций, — не просто техническая задача, это заявка на будущие финансовые сливки.
По-моему, у выработки технических стандартов в широком смысле есть и еще одна задача. На давосском форуме обсуждали, казалось бы, навеянную Голливудом проблему: что делать, если роботы начнут войну? Учитывая скорость прогресса, отмахиваться не стоит. Лично я сомневаюсь, что искусственному интеллекту будут свойственны человеческие сомнения.
Между тем, по прогнозу известного технологического футуролога Рэя Курцвейла, который к тому же является техническим директором Google, уже к 2020-му персональные компьютеры достигнут вычислительной мощности, сравнимой с человеческим мозгом, а к 2038 году появятся роботизированные люди, продукты «трансгуманистических технологий». И если такой продукт «трансгуманистических технологий» посчитает, что в сложившихся условиях война самый эффективный выход, его уже ничто не остановит.
При чем тут технические стандарты? Думаю, принципиально важно заложить в программы создания роботов аналог 10 заповедей, которые бы они, в отличие от людей, не могли не соблюдать. По крайней мере, какое-то достаточно продолжительное время.
Если же вернуться в сегодняшний день, то Германия, конечно, не одинока на маршруте четвертой индустриальной революции. В США в 2014 году создан некоммерческий консорциум Industrial Internet. В Китае и Южной Корее ведется большая работа по созданию глобальных стандартов и систем, которые позволят сделать производство умнее. Но пока этим озабочены далеко не все страны.
Социальный обрыв
Вернемся к связи индустриальных и социальных революций. В любой революции есть выигравшие и проигравшие. Четвертая индустриальная революция кардинально изменит рынок труда.
К давосскому заседанию Всемирный экономический форум подготовил доклад «The Future of Jobs». Он тревожен. Внедрение «киберфизических систем» создаст 2 млн новых рабочих мест. Самыми востребованными специальностями станут программист и администратор CPS. Одновременно роботизированное производство оставит без работы 7 млн человек.
5 млн человек погоды на мировом рынке труда не делают. По оценкам Международной организации труда (МОТ), в настоящее время работы не имеют 200 млн человек, а к 2020 году нужно будет создать свыше 300 млн новых вакансий, чтобы справиться с текущей безработицей и компенсировать прирост населения.
Проблема в том, что четвертая индустриальная революция создает вектор не на создание новых рабочих мест, а на их сокращение. Есть такие оценки: за 20 лет 47% рабочих мест современного мира будут автоматизированы.
Первая промышленная революция не сразу привела к социальным революциям. Сначала появились луддиты — рабочие, боровшиеся за сохранение своих рабочих мест, ломая первые станки. Технический прогресс они не остановили.
Четвертая промышленная революция разворачивается на очень неблагоприятном социальном фоне. Та же Германия переполнена мигрантами с Ближнего Востока. Это современные луддиты, которые потеснят с этой роли традиционных антиглобалистов и анархистов, они способны сломать не только новые производства, но и социальные институты как таковые. Они же разогрев и двигатель будущих социальных потрясений.
Возникает и такой вопрос: если реальна угроза новой массовой безработицы, то кто же будет пользоваться результатами новой промышленной революции, кто будет, например, покупать шампуни, сделанные исключительно по индивидуальному заказу (пионером в их производстве является немецкая компания BASF SE), которые дешевыми не будут?
Ответ очевиден: как бы ни предупреждали в том числе и на давосском форуме о социальных угрозах, которые несет с собой четвертая индустриальная революция, впереди — новый рывок в социальной дифференциации.
Или революционер, или «дауншифтер»
Где же в четвертой индустриальной революции место России? Мы отстали. Причем именно за постсоветское время.
У России есть задел в программировании, по данным министра связи Николая Никифорова, годовой экспорт программных продуктов из России оценивается почти в $10 млрд, есть конкурентоспособные на мировом рынке средства антивирусной защиты, есть мировое признание в создании вирусов, но всего этого недостаточно.
Что делать? Главное — не терять больше времени. Об этом горячо и драматично говорил на Гайдаровском форуме, который всегда предшествует давосскому, Герман Греф. Он исходит из признания того, что новые технологии меняют не только производство, бизнес, общество и государства. Они меняют нас самих. И именно последнее — поле самых драматических изменений. Мы слишком медленно меняемся. И в этом одна из причин того, что мы, как признал Греф, проиграли в конкурентной борьбе. Борьбе за будущее.
Другая причина в том, что Россия по-прежнему привязана к нефти, все почти молятся на ее котировки, а нефтяной век заканчивается. Заканчивается не нефть, а ее век. Греф напомнил: «Каменный век закончился не потому, что кончились камни».
Дело в технологическом прогрессе, а он, в частности, — в новой энергетике на возобновляемых источниках и в новых технологиях там, где сейчас главным образом потребляется топливо, — например, в развитии электромобилей.
«Россия оказалась среди стран-дауншифтеров», — считает Греф. Другими словами, среди стран, не успевших ни технологически, ни социально адаптироваться к новым условиям и вызовам. Разрыв же между победителями и проигравшими будет больше, чем по результатам прошлой индустриальной революции. «Первое последствие четвертой революции — это колоссальный разрыв в доходах между странами-победителями и проигравшими странами», — предупредил Греф.
Ответ Грефа на сакраментальное «Что делать?» радикальный: «Изменять все государственные системы России». Начинать надо с модели образования. «Я не верю в науку, которая не связана с практикой и с образованием, я не верю в образование, которое не связано с практикой и с наукой, и я не верю в бизнес, который не связан ни с наукой, ни с образованием» — вот кредо Грефа.
Более развернутую «перекодировку» российского образования предложил Алексей Комиссаров, генеральный директор Фонда развития промышленности. В частности, необходимо:
«1. Запустить программу подготовки детей через специальные уроки технического предпринимательства и творчества в школах и даже в детских садах, как это сделано в ряде стран Европы. Создать обширную сеть детских технопарков в регионах, систему олимпиад и конкурсов.
2. Максимальное внимание уделить важному сохраненному конкурентному преимуществу России — лучшей в мире математической школе. Надо возрождать и создавать новые специальные физико-математические средние школы, удерживать и максимально стимулировать лучших преподавателей, отбирать и поддерживать талантливых детей. В эпоху тотальной диджитализации планеты специалисты с (хорошим, ред.) математическим образованием будут не просто востребованы, возможно, именно они будут создавать новые тренды нашего мира.
3. Обратить пристальное внимание на подготовку кадров в области инжиниринга и промдизайна. Поставить задачу по созданию колледжа мирового уровня с большим технопарком, напичканным самым новейшим оборудованием. Сегодня промдизайнеров в основном готовят на базе художественных училищ. Научить рисовать хорошего инженера проще, чем научить художника основам сопромата и теории машин и механизмов».
Четвертая промышленная революция уже разворачивается. Она изменит нашу жизнь. Можно ждать, когда государство выработает соответствующую ее магистральным направлениям программу и начнет ее реализовывать. Но есть риск безнадежно опоздать.
Ваше образование и образование ваших детей — в ваших руках. Хорошие школы и отличные учителя в России не перевелись.

Технодинамика: система финансирования Гособоронзаказа нуждается в реформировании

http://vpk.name/news/147922_tehnodinamika_sistema_finansirovaniya_goz_nuzhdaetsya_v_reformirovanii.html, 19.01.2015

Генеральный директор ведущего разработчика авиационного оборудования для российских самолетов холдинга «Технодинамика» Максим Кузюк рассказал в интервью корреспонденту РИА Новости Ивану Сураеву об основных проблемах, с которыми сегодня сталкивается российская оборонка при выполнении ГОЗ, а также о способах их решения.
Российские вооруженные силы сегодня проходят масштабное обновление — согласно действующей госпрограмме перевооружения, число современных образцов военной техники в российской армии к 2020 году составит 70%. Останавливаться на этом Министерство обороны не планирует — следующая ГПВ стартует уже в 2017 году.
Ввиду этого, предприятия российского оборонно-промышленного комплекса в настоящий момент максимально загружены гособоронзаказом. Однако далеко не все представители ОПК считают сегодняшнюю систему финансирования ГОЗ эффективной.
Генеральный директор ведущего разработчика авиационного оборудования для российских самолетов холдинга «Технодинамика» Максим Кузюк рассказал в интервью корреспонденту РИА Новости Ивану Сураеву об основных проблемах, с которыми сегодня сталкивается российская оборонка при выполнении ГОЗ, а также о способах их решения.
— Максим Вадимович, в чем вы видите основные проблемы в системе гособоронзаказа?
— Перед Министерством обороны сегодня стоит задача укомплектовать армию современной техникой в заданные сроки и в рамках выделенного финансирования. Чтобы эффективно ее решить, необходимо улучшить работу МО и промышленности по трем основным направлениям.
Первое, начать детальнее прорабатывать техническое задание на контракты по разработке и поставке военной продукции. Оно должно закладываться не только силами одного заказчика, но и с участием ОПК. Второе, нужно чтобы исполнители имели достаточный научно-технический потенциал. Минобороны сегодня сталкивается с тем, что некоторые поставщики, даже уникальные монополисты, не в состоянии справиться с выполнением заказов из-за отставания в техническом плане. И третье, это организация самой работы: умение выстроить четкую кооперацию, вовремя провести техническое перевооружение, иметь запас ресурсов для управления рисками и решения непредвиденных проблем.
Таким образом, заказчику необходимы сильные поставщики с технической, организационной и финансовой составляющими.
— Почему эти задачи сегодня не решаются?
— Требования и правила, существующие сегодня в системе ГОЗ, не способствуют развитию специализации, эффективных головных исполнителей и кооперации. Наоборот, головной исполнитель не мотивирован на повышение эффективности, а заинтересован искать объяснения, почему продукция должна быть дороже, сроки поставок дольше, а тактико-технические характеристики хуже.
Система ценообразования не стимулирует головных исполнителей заказа на развитие кооперации и снижение собственных издержек и затрат, так как сегодня в контрактах не закладываются технологические риски и риски изменения стоимости по ходу проекта.
Кроме того, существует правило 20+1, при котором 1% маржи отдается на кооперацию, 20% составляют максимальную рентабельность по чистой прибыли на собственные затраты. Значит, любой рациональный производитель будет стараться произвести все у себя. Это приводит к необходимости более высоких инвестиций и растущих затрат, при этом меньше развивается мелкий и средний бизнес, который мог бы работать на разных рынках и делать это эффективней.
— Так что же нужно менять?
— В первую очередь сам механизм ценообразования: от правила 20+1% надо отказываться. Менять нужно и метод контрактации.
Кроме того, сегодня ужесточается контроль движения денежных средств, в результате переносятся сроки авансирования. По нашим оценкам, это приведет к увеличению сроков поставки на 30% и затрат на 10% из-за того, что приходится дробить контрактацию с поставщиками. Так мы потеряем возможность делать комплексные закупки.
— Какой в итоге вы видите систему ГОЗ?
— В итоге наши предложения сводятся к трем пунктам. В каждую опытно-конструкторскую работу необходимо выделять этап формирования ТЗ. На данной фазе нужно понять возможности, реальные сроки, реальные инвестиции, которые потребуются.
Второе, это изменение подхода к ценообразованию — нужно изменить систему снижения затрат и рисков поставщика. Любой директор предприятия-поставщика всегда просит больше ресурсов, защищая более высокие затраты.
В то же время наши западные коллеги сначала считают стоимость поражения цели, а затем, исходя из получившейся суммы, рассматривают несколько разных вариантов решения задачи. В рамках каждого из вариантов прорабатываются альтернативные решения. Лишь после этого подписывается контракт.
И последнее, мы должны стимулировать развитие специализированных поставщиков. Сегодня производить всё внутри является неэффективным.
— Какие у вас есть предложения по изменению взаимоотношений между поставщиком и заказчиком?
— Главное — фиксировать цену контракта. Предприятия должны иметь систему контракта с фиксированной ценой на год или несколько лет, и у предприятия должна быть гибкость потребления ресурсов при использовании между типами затрат.
И тогда это наша проблема — как мы распоряжаемся своими ресурсами, разделяя их между собственными затратами и поставщиками. Главное, что мы вписываемся в цену, которая определена из возможностей заказчика платить за решение его задачи и на основе рассмотрения альтернатив. Когда у предприятия будут развязаны руки, мы найдем больше мер по повышению той самой эффективности. Сегодня же если срезали затраты, то нам придется эти деньги вернуть. И, конечно же, не надо ограничивать маржу по кооперации одним процентом. Но при этом мы должны нести ответственность за то, чтобы не выйти за цену контракта.
— Может, было бы лучше ввести контроль над тем, куда уходят направленные деньги и какие результаты они дают?
— Вопрос ценообразования в конечном счете для нас оборачивается тем, что предприятия обязаны подтверждать все расходы постатейно и перераспределять средства мы можем только в строгом соответствии с подсчетами.
Иногда то, что мы делаем у себя на предприятии, правильнее отдать на кооперацию, потому что там сделают быстрее и, может быть, даже дешевле, поэтому предприятие должно самостоятельно решать, сколько нужно на кооперацию потратить.
Как только это ограничение будет снято, у нас появятся стимулы больше отдавать на кооперацию специализированным организациям, а это может снизить цену изделия.
Во-вторых, российскому ОПК необходимо заключать долгосрочные контракты. Но даже с ними я все равно не могу гарантировать исправную работу кооперации на несколько лет вперед. Поставщики могут подвести и не справиться с объемами. Мы должны иметь возможность выстраивать систему альтернативных поставщиков, а это снова вопрос свободы в перераспределении средств и затрат на управление поставщиками.
Если мы будем работать так, как я описал выше, у нас будут совсем другие возможности по оптимизации ресурсов. Мы должны быть заинтересованы в том, чтобы срезать расходы, повышать производительность, снижать трудоемкость на изделиях.
Однако в нынешней системе это приводит к потере части финансирования. Более того, в этом должны быть заинтересованы не только мы, но и наш основной заказчик — Минобороны.